На противоположном конце сада железные ворота. Они выходят на соседнюю улицу. С левой стороны от них — двухэтажный каменный дом. Это общежитие писателей и художников. Прежде общежитие и наш дом, объединенные густым садом, были одной усадьбой. Здесь жили и работали большие, интересные люди. Сколько рисунков, картин сделано ими, сколько книг написано!

У нас совсем маленькое крылечко, в две ступеньки. Весной от сырости оно приподнимается, тогда дверь открыть трудно. Крыша крылечка крутая, в дождливую погоду с нее льются потоки воды. С одной стороны крыльца большой дуб и под ним уютная скамейка, с другой — тополь, высокий, старый. Ствол его совсем возле нашего окна. Боковые ветки мы срубили — много тени падало на цветы. Зато вершина, кудрявая, зеленая, высоко поднимается над крышей. Любимое место птиц. Как они заливаются здесь и утром и вечером!

По крутой лестнице я поднялась во второй этаж. Вошла в кухню. Бурные ласки Неро заставили прижаться к двери.

— Пошел прочь! — закричал Леня.

Пес всегда беспрекословно повинуется мужскому окрику. Сейчас он ушел под диван и, лежа там, ударяет хвостом по полу.

Леня, надушенный, в новом щегольском костюме, надевает пальто.

— Ты куда нарядился?

— Надо же мир отпраздновать! Всю войну просидел в гараже.

— Погуляй. Сегодня весело на улице.

— Спокойной ночи… Да! Позабыл сказать: Ирина звонила. Ушла в театр. Просила не ждать.

Не успел Леня выйти, как Неро был уже в кухне. Он еще раз поздоровался со мной. Едва не вышиб из рук чашку. Довольный произведенным шумом, лег посреди пола.

Кухня маленькая, в ней все на своем месте. Старинные часы — ходики — мирно тикают. Их фарфоровый циферблат с розовыми цветами и золотом весело блестит. Зеркало, китайское блюдо сроднились со стеной. Небольшая плита на железных ножках быстро нагревается, печет вкусные пироги. Медный бачок, его зовем «голубчиком», долго сохраняет горячую воду.