Живя в Москве, я соскучилась по своему домашнему уголку. До сих пор с большой любовью всматриваюсь в каждую вещь. Вещи тоже имеют свое лицо.

Вот около полок с книгами — черный резной мольберт. На нем автопортрет Михаила Васильевича, написанный им за несколько месяцев до смерти.

На стене, возле балкона, зеркало — узкое, длинное, без рамки. Оно тоже рассказывает мне о прошлом. Очень нравилось Маяковскому и это зеркало, и место, где оно висит. «Как войду в эту комнату — первого себя встречаю…» — смеялся он.

Владимир Владимирович часто бывал у нас в дни постановки своей трагедии «Владимир Маяковский». Я переписывала на машинке его рукопись. Он исправлял, добавлял. Приходилось снова переписывать. Стоя перед зеркалом, он репетировал свою роль и тут же менял текст.

Поэт Хлебников любил кресло, стоявшее у зеркала. Сидел, положив ногу на ногу. Блокнот или листок бумаги неудобно лежал у него на коленях. Сам поэт всегда поворачивался спиной к зеркалу.

Около кресла — письменный стол. Он залит сейчас солнцем. На нем две чернильницы: круглая — походная и резная — бронзовая. По стенам картины. Нежные морские акварели Михаила Васильевича и рисунки, сделанные углем, — Елены Гуро.

Раздвигающаяся деревянная полка всегда на столе. Еще Елена Гуро ставила туда любимые книги. В костяной рамке моя фотография. Михаил Васильевич любил ее, с тех пор она тут и осталась. Фотография немного выцвела, но все же хорошо сохранилась. Около деревянного забора стоит девушка в светлом платье. Волосы гладко на пробор причесаны. Косы завиты улитками около ушей. Глаза задумчивые и немного лукавые. В одной руке большой букет сирени, другой рукой прижала к губам маленькую ветку. За забором цветущий куст. Все полно солнцем. Девушка еще не знает жизни, но не боится ее. Залитой солнцем дорогой ей хочется пройти по жизни…