— Терпи, казак. А Курскому всыплем. Только не спи на ходу. Это, как видишь, вредно.

Навстречу нам попадается строй. Полувзводом идут пожилые люди — полковники, подполковники. Двое первых тащат на себе станок и кожух «Максима».

— Что-то на них нагрузили? — удивляется Доронин.

— Это называется: тяжело в учении — легко в бою, — поясняет, как всегда, находчивый Курский.

— Но ведь в бою им пулеметы не таскать…

— Отставить разговорчики! Кто там бубнит? — кричит Исаев.

В лагере меня ждет радость. Пришло письмо от Инги. Я сижу на скамейке у теннисного корта и читаю: «Дорогой Саша, очень скучаю по тебе. Вспоминаю…»

До меня доносится голос дежурного:

— Учащийся Крылов, к старшему политруку.

Тепляков встречает меня, приветливо улыбаясь.

Я докладываю, он курит папиросу, приглашает сесть. Начинается разговор, цели которого я поначалу понять не могу.

— Как ваша учеба?

— Хорошо как будто, товарищ старший политрук.

— Это верно, хорошо. Смотрел по взводному журналу. Довольны, что пошли в нашу школу?

— Очень.

— Комсомольские поручения выполняете?

— Стенгазету делал, в бюро состою…

— А как общественная работа?

— Что скажут, делаю.

— Как с родителями живете? Кто у вас дома?

— Мать, отец. Мама работает в киоске районного парткабинета от книжного магазина. Папа — счетовод. Еще есть старший брат, Леонид, он в институте учится…

— …и еще у вас есть одна особа, за которую вы готовы идти в бой и даже нести взыскания, — добавляет Тепляков. — Я ничего плохого не говорю. В бой, если дело правое, всегда идти нужно! Вот мы хотим предложить вам повоевать еще на одном участке…

— Я не понимаю.

— Сейчас объясню. От нас перешел в другую спецшколу комсорг дивизиона, отсекр. Товарищи предлагают вас…

— Не знаю, смогу ли.