— Не знаю, — говорит Инга и смеется.

Сзади нас раздается автомобильный гудок. Оборачиваюсь: такси.

— Инга, поедем на такси в центр!

— Ой, что ты? Я никогда на такси не ездила.

— И я тоже. У меня есть три рубля!

Я поднимаю руку.

В машине темно. Только близко-близко, рядом-рядом светятся глаза Инги.

— Инга, можно я тебя поцелую?

Инга смеется, говорит «нет». Конечно, это не «нет», а «да», но я робею, у меня нет сил перешагнуть невидимую, незримую черту, за которой начинается новое, другое. Я очень люблю Ингу. И потому волнуюсь, тревожусь. Притронуться губами к ее щеке… А вдруг это не «да», вдруг это ее обидит?

Мы выходим из такси на площади Ногина и по улице Разина идем к Кремлю.

Инга вертит в руках гвоздики, щекочет себя ими по щекам. Отбегает от меня, залезает на небольшой сугроб и сажает в белый снег цветы. Отходит чуть в сторону, кричит:

— Сашка, ты посмотри, как красиво! Цветы в снегу!

Прохожие останавливаются. Я говорю:

— Инга, идем.

Она возвращается, топает ногами, сбивая с ботиков снег.

— Правда, красиво? Нет, ты скажи!

— Очень!

— Я ненормальная, да? Подержи цветы и книгу, я еще стряхну снег.

Беру ее книгу.

— Все не оставляешь медицину?

— Нет. Знаешь, я не сказала тебе: я начала переписку с теми врачами, которые у нас выступали в школе.

— Которые летают?

— Да. Специальный авиаотряд. Вот! Очень много интересного. Хочешь, расскажу? Впрочем, не надо. В другой раз дам почитать. Хотела взять их письма сегодня, а Игорь куда-то запрятал…

— Почему?

— Он против. Вчера села писать врачам, а он говорит: «Опять не делом занимаешься, лучше английский зубри». Воображала! С ним стало просто трудно. Говорит, что я дура и что это у меня со временем пройдет.

— Инга, можно я смахну с твоих ресниц снежинки?