— Ага! Ну-ка! — бойко говорит она и подставляет мне свое лицо.
…А вот и Красная площадь. За строгими, молчаливыми зубцами стены, подсвеченными снизу, — круглый купол Дворца, и над ним — красный флаг.
— Помнишь у Брюсова, — спрашиваю я:
— Не люблю Брюсова: он какой-то холодный. Слушай, а когда ты на параде, то где стоишь? Укажи мне место!
— Вон там.
Инга смеется:
— Какой ты важный! Так серьезно сказал: «Вон там».
Потом другим тоном, чуть грустным, говорит:
— Уже поздно, пора домой.
— Нет, нет, Инга, сегодня не пора!
— Не спорь: тебе надо готовиться к занятиям. Наверно, и не приступал.
— Успею.
Бьют куранты. Мы слушаем, как мерно и торжественно растекается над площадью перезвон наших главных часов.
Пароход «Менжинский»
У причала московского Южного порта стоит большой белый двухпалубный пароход «Менжинский». На корме играет духовой оркестр из наших спецов: школа отправляется в летние лагеря. На этот раз не в Кувшинки. «Менжинский» проплывет по Москве-реке и Оке, а потом пристанет к маленькому дебаркадеру под Рязанью.
Играет музыка. Шумит толпа на пристани: это провожающие. С палубы парохода в толпе я вижу Ингу. Она сняла косынку, машет ею.
Инга пришла в порт задолго до того, как нам был назначен сбор. Еще никого, кроме нас, не было. Мы сидели на скамеечке на берегу, под кустами пыльной сирени, смотрели на маслянистую воду.
— Саша, значит, я не увижу тебя целое лето…
— Сорок пять дней.
— Ой, как долго. Мне будет грустно-грустно. А ты знаешь, какой у тебя будет адрес?
— Нет. Но я в первый же день напишу. И во второй и в третий.