И вдруг — эвакуация…

— Вопросов нет? — спрашивает Кременецкий.

Вопросов нет. Куда — нам все равно не скажут. Да и какое это имеет значение — куда. Главное, что мы оставляем Москву в часы очень трагические. Нам дано лишь время на сборы. Нарушить приказ не посмеет никто.

— Пошли! — машет мне рукой Владлен Доронин.

Но мне уходить пока нельзя: звонили из райкома комсомола, просили подготовить для сдачи комсомольские документы.

Собираю бумаги. В комсомольскую комнату входит Тепляков.

— Почему вы не идете домой? — спрашивает политрук.

— В райком надо, дела сдать. Может, Орешин разрешит взять свою машину?

— Машину у нас, Крылов, отобрали для штаба обороны, — говорит Тепляков. — А Орешин уже не директор.

— Как?!

— Орешин назначен комиссаром дивизии народного ополчения. Час назад он уехал на передовую прямо из дома. Только мне успел позвонить. Директором будет майор Кременецкий.

Сколько событий произошло за это утро! И вот еще одно.

Трудно представить нашу школу без Орешина. Но в штабе решили, что он нужнее там, в дивизии ополченцев. Конечно, лучше комиссара, чем Орешин, трудно найти.

— А вы когда домой пойдете? — спрашиваю Теплякова.

— Не успею, — говорит он. — Но я уже собрался. Все мое тут. Я же холостяк. Ну, торопитесь, Крылов.

Я бегу по городу. Везде — суета. С пятого этажа какого-то учреждения через окна выбрасывают тюки бумаг, их тут же грузят на автомашины. Навстречу мне идут люди со странной ношей: у кого несколько пар ботинок, у кого скатанный в рулон отрез материала. Только потом узнаю: заводы закрываются и раздают рабочим свою продукцию…

Дома меня встречает мама. Тревожится, спрашивает, боясь услышать страшное и неотвратимое:

— Ну что?

— Уезжаем…