Мы живем в далеком сибирском городе на берегу реки Ишим. Город большой, но одноэтажный. Маленькие белые домики глубоко врыты в землю. Так теплее: не продувают ветры.

А ветры здесь с ног валят. Начнутся — и пошло вокруг свистеть-кружить на целую неделю.

В Сибири все так же, как и в Европейской части страны. Только сильно увеличено в масштабе. Если морозы — то жгучие, если жара — то палящая, если дожди — то ливневые, если разливы — до самого горизонта. Звезды на небе тоже большие-большие, лохматые, как на картинках в детских книжках.

В городе всего два двухэтажных дома. В одном мы живем, в другом учимся. Кровати в комнатах в три этажа. Классы тоже не очень просторные. А где теперь просторно? Вся земля сжалась.

Однажды утром мы выходим, как обычно, на поверку. И вдруг:

— Поздравляю вас, товарищи! Немцы под Москвой разгромлены!

Мы кричим «ура», над строем поднимается облако пара. Мороз очень крепкий, холод свободно гуляет под нашими шинелями.

Резво бежим в учебный корпус, настроение праздничное.

В коридоре ко мне подходит Курский, тащит за рукав в сторону, шепчет:

— Сашка, знаешь, какое несчастье? У Тучкова отца убили… Только сейчас телеграмма пришла. Вася еще не знает.

— Крылов, Курский — ко мне! — слышим мы голос старшего политрука.

Тепляков просит нас Тучкову ничего не говорить, разговаривать с Василием он будет сам. Телеграмма, такая, как эта, не первая. Похоронные в школу уже приходили. Но Тучков «мушкетер», наш друг. Я вспоминаю: мы сидим на крыше, и Вася показывает мне фотографию отца. «Не призвали, а сам пошел. Третьего дня подал заявление, вчера получил повестку…»

На уроке астрономии все шумят. К астрономии мы относимся скептически: «Что там о звездах говорить, когда идет война?» А преподаватель стучит кулаком по столу, требует тишины и рассказывает, что недалеко то время, когда человек сможет запустить искусственные спутники Земли.