— Ну, ну… А артиллерию тоже жжете? — понятливо улыбаясь, говорит Кременецкий.

— Нет, по артиллерии мы все тетрадки оставили…

Приложив ладонь к глазам, Кременецкий долго разглядывает реку, затопленную степь. Мы стоим, молчим. Потом кто-то произносит обычное:

— Расскажите, товарищ майор…

Что еще может рассказать майор? Из его биографии нам, кажется, все уже известно. Но нет. Недавно мы случайно узнали, что Кременецкий воевал в этих сибирских местах — подавлял кулацкий мятеж.

Где только не был наш майор, какие карты не держал в руках! А нам, «корнетам», пока никаких карт, кроме Больших и Малых Вязем, и видеть не приходилось.

— Помню, был вот такой же ледоход… — начинает Кременецкий.

Дальше идет рассказ о том, как притаившееся кулачье и недобитые белые офицеры-колчаковцы подняли мятеж против молодой Советской республики, как сражались с ними коммунисты и комсомольцы. И в их рядах был молодой Сергей Кременецкий.

Наверху, над обрывом, звучит горн. Надо собираться. Сегодня у нас торжественное построение и выпускной вечер.

Поднимаемся на «Ишимскую набережную». Идем, как говорится, вольным строем.

— Может, «Танюшу» запоем? — предлагает Курский.

— Я вам дам «Танюшу», — немедленно откликается Кременецкий.

Но он, конечно, ничего не «даст»; мы выпускники. Тон у Кременецкого по-прежнему шутливый, добрый.

— О Танюшах скучаете, корнеты? — спрашивает он. — Пишут вам Танюши?

— Пишут, — отвечает Курский. — Особенно много Крылову.

Я толкаю Курского в бок.

А сам думаю об Инге. Она вместе с мамой и братом Игорем уже в Казани. Почти каждый день приходят от нее письма в красивых довоенных конвертах. Теперь таких не выпускают.

— А как настроение? — спрашивает Кременецкий. — Вот у вас, Тучков? Не болеете больше?

— Нет, товарищ майор.