Энергии его другие завидуют. Кто показывает пилотаж? Летчики эскадрильи Зварыгина. Кто перехватывает трудные цели? Опять же они. Комэск сам летает самозабвенно, показывая пример. «Давай, Орлов, покажи класс, пусть знают наших!» — не раз такими словами он провожал его в небо. Да и только ли его… Не зря, видать, Зварыгина прислали сюда. На этих новейших самолетах еще никто из полка не участвовал в учениях, а майор Зварыгин себя испытал и уже отличился.

Уверенность Зварыгина, его настойчивость, наконец, сам авторитет давили на Орлова, и он замолчал, задумался: вдруг действительно в чем-то не прав?

На прощание Зварыгин тон сбавил, но говорил по-прежнему напористо:

— Ты все-таки подумай, а там меня поддержат. — При этом он сделал особый нажим на слово «там», вскинул вверх руку и даже посмотрел туда. Высокий, стройный, с тонкими чертами лица, с темными вьющимися волосами, он показался Орлову еще выше, чем был.

Зварыгин ушел уверенным, твердым шагом, а Орлов остался наедине со своими сомнениями, с противным ощущением какого-то разлада с самим собой. С этими обостренно-тревожными чувствами он уезжал и на сбор однополчан-фронтовиков. Вернулся сосредоточенно-задумчивый, сдержанный, будто прибавил в возрасте.

* * *

Широкое и ровное, как степь, летное поле далеко отодвинуло горизонт. За рулежными дорожками, на краю аэродрома, возвышается на постаменте рвущийся в небо истребитель. Настоящий, «живой». Когда-то он казался чудом, вершиной человеческой фантазии по сравнению с теми, что выдюжили Великую Отечественную. Он поражал воображение необыкновенным совершенством формы, неукротимой устремленностью в полет, небывалым диапазоном скорости и высоты. В те годы даже в умах видавших виды летчиков он сделал переворот в представлениях об авиации. Так, приходя в наше время, заявил о себе и утвердился в жизни звенящий реактивный век.

Теперь даже этот чудо-самолет с грустью смотрит на сменившие его современные быстрокрылые птицы. Всего три дня отсутствовал Орлов, а как соскучился по ним. По аэродрому, по полетам, по своему звену.