— А Марина вальсирует за кулисами, на кухне.

— Сегодня ее очередь картошку чистить.

В бойких голосах студенток Пушкарев уловил завистливые нотки. А может, ему показалось, может, у девушек просто беспечно-веселое настроение и они хотели, чтобы он остался с ними. Не одной же Марине танцевать с таким парнем. Но все же они пошли на кухню, позвали подругу:

— Марина, тебя летчик спрашивает.

С таким пафосом, так артистично было произнесено: «летчик», что Пушкарев невольно подтянулся и принял бравый вид. Но, увидев Марину, смутился. Не знал, как она отнесется к тому, что он появился на кухне.

— Пришел вам помочь, — сдержанно сказал Пушкарев, обращаясь и к Марине, и вроде бы ко всем остальным девушкам.

Марине не понравилось это «вам», и она с напускной строгостью ответила:

— Вот нож, а вот картошка. Проверим кулинарные способности.

— Этой многоглазки я вагон перечистил.

— Знаем, как вы чистите. Запустите машину — и руки в брюки.

— Это сейчас техника, а был солдатом — столовым ножом обходился. Да не резал, как вы. Смотрите, какие отходы…

На лице у Марины Пушкарев уловил настороженность. Марина была не такой, как в прошлый вечер. Тогда чему-то радовалась, даже восхищалась, как танцевал, хотя он прекрасно знал, что в этом деле совсем новичок. Теперь у нее напряженность во взгляде и какая-то сухость в голосе. Не поймет, что в ней таится: обыкновенная девичья ревность или Марина просто недовольна его приходом к ней. Может, она такая: голову вскружит — и до свидания. Ее никто не интересует здесь. И он тоже. Одним словом, артистка, ей сцена дороже всего.

У Пушкарева охлаждался порыв добрых чувств, брала досада на самого себя: зачем пришел? Потому и разговаривал как бы со всеми, не подозревая, что это как раз и задевало Маринино самолюбие. А девушки ничего не замечали, между собой уже называли Пушкарева «Маринин летчик».