В сырую погоду быстро покрылись ржавчиной изломы и разрывы искореженных пушек. Через пробоину в броне «фердинанда» видно, что его изнутри выстлала свежая ржавчина. Еще не выветрился из него запах газойля. Здесь «БИЧ» отбивался от «фердинандов», когда они его настигли на марше.
Чем кончился бой? Куда направился отсюда «БИЧ»? Андрей останавливает машину и выходит. Я тоже спрыгиваю на дорогу. Лейтенант задержался в кузове, он вглядывается вправо, чем-то встревоженный.
Вдруг Рагозин вынимает пистолет, перекладывает его в левую руку и, держась рукой за стойку фургона, подается всем телом вперед, высматривая что-то.
— Немцы! Немцы! — кричит он и с неожиданной для его грузного тела ловкостью соскакивает на дорогу.
Я еще не вижу никого, а Андрей, развернув автомат, веером бьет вправо вдоль улицы.
Ах, вот они! Люди в зеленоватых шинелях и мундирах укрываются за подбитым неподалеку «фердинандом».
Мы втроем залегли в кювете, а Завадский никак не оторвется от машины. Подстрелят же! И Рагозин тоже, можно сказать, весь на виду. Никак не может втиснуться в мелкую для него канаву.
Андрей пристально всматривается в сторону противника, внезапно опускает автомат и подымается во весь рост из кювета.
— Ты что? — Я дергаю его за рукав шинели. Андрей хохочет.
— Чему радуешься? Пулю себе выглядываешь? — злюсь я, а самому уже стыдно лежать в кювете, когда Андрей стоит рядом и не прячется.
— Да какие же это немцы? Наши смоленские мужики!