Известно, как провожают друзей на опасное дело. Не впервой видеть веселые лица, слышать чуть напряженный смех. Никто не хочет показать, что тревожится за нас. Я смотрю на товарищей, и на душе становится теплее, словно сила и уверенность провожающих боевых друзей передаются нам.

Андрей усаживается рядом с водителем, Рагозин и я залезаем в кузов. Выезжаем, как всегда, веселые и спокойные, несмотря ни на что. Колотухин долго еще бежит рядом с «мерседесом», держится за борт.

— Не нарушайте правил езды по дороге. У немцев на этот счет строго. — Он успевает еще добавить по моему адресу: — Не проспи, Юрка, всю дорогу. А то штабная работа, она, как тебе известно, ко сну клонит!..

Никак не забудет он, что когда меня назначили к ним в штаб, то я поначалу все язвил — на вашей, мол, штабной работе всю войну проспать можно, не то что у нас в противотанковом дивизионе.

…Мелькают телеграфные столбы, мелькают придорожные сосны, и на узкой полосе шоссе все меньше и меньше становится фигура Колотухина с поднятой в прощальном привете рукой.

ВДОГОНКУ

Все пока идет удачно. Едем на север. Минут через сорок пересекаем линию фронта, то есть выезжаем за пределы расположения наших войск. Пока везет. Немцев тут не густо. Только проехав километров пять, увидели мы первого вражеского солдата. Он вынырнул из какой-то лесной избушки и мгновенно остался далеко позади, что-то крича и размахивая руками.

— Немец был при оружии! — крикнул мне на ухо лейтенант Рагозин. — И в избушке той не иначе как были солдаты.

— Караульный пост? — выкрикнул я, указав на быстро удаляющуюся избушку.

— Точно! Въезжаем в их расположение.

Андрей обернулся к нам и тоже показал через стекло по карте: