— Прошли! Теперь поглубже к ним в тыл! — И улыбнулся.

Я согласно киваю ему в окошечко. Завадский выжимает из машины все, что она может дать. Деревья со стороны шоссе уже не мелькают, а сливаются в сплошную стену. Руку не высунуть наружу: бьет ветром, припечатывает к борту.

Дальше к западу пошли холмы. Взлетишь на вершину, тут же перед тобою другая, из-за нее выдвигается третий, четвертый гребень… А еще дальше сизой стеной вздымается лес. Ринется машина под уклон — и вовсе ничего не видно, кроме короткой полосы шоссе впереди.

Что скрывают от нас холмы? Что в ста метрах от опушки?

Гудит мотор, заглушая все, брызжет грязь из-под колес, подрагивает кузов на выбоинах. Не снижая скорости, мчимся от неизвестности в неизвестность.

Вот какие-то фигуры мелькнули за зеленеющей вершиной на краю дороги. Мелькнули и скрылись: машина пошла под уклон. Немцы! Через две минуты промчавшись ложбиной между высотами, видим двух солдат. Они идут в гору. Спокойно поворачивают к нам головы: кто удержится, чтобы не поглядеть на бешено несущуюся машину. Вниз по склону направляется другая пара солдат. Снова патруль? Винтовки у них за спиной. Идут серединой шоссе: убеждены, что мы объедем, не хотят забираться в грязь, растяпы!

Словно снаряд, несется машина на солдат. Мгновение, вижу искаженные от испуга лица и хватаюсь за решетку: на этакой скорости и котенка не переедешь без последствий — самый небольшой удар швырнет машину вбок либо подбросит вверх, да так, что вылететь совсем не хитро. Я вижу в окошко, как Завадский, оторвав на мгновение взгляд от шоссе, вопросительно оборачивается к Андрею: гнать прямо? А тот вдруг отрицательно качает головой: не надо!

Ревет сирена. Тонкая рука водителя стремительно крутнула баранку. И тут же Завадский артистически вывернул руль обратно.

Как ухитрился он объехать солдат, непостижимо!