В Белграде тоже было жарко, настолько жарко, что на улице губы вмиг пересыхали, начинали трескаться, будто ты оказался под горячим солнцем пустыни. Постоянно хотелось пить, но вода уже не утоляла жажду, а только выходила через поры обильным потом.

Сергей вместе с оператором Игорем Зубцовым поселились в центре Белграда в фешенебельной гостинице, которая носила такое родное название «Москва». Открыли её в начале двадцатого века под звуки королевского оркестра, одним из первых, кто в ней остановился, был какой-то русский князь с супругой, но снимал во времена оны здесь номер и Лев Троцкий, бывший тогда корреспондентом газеты «Правда» на Балканах. Может, он даже и номер занимал тот же, что и Комов с Игорем, хотя Сергею не хотелось жить там же, где обитал этот пламенный р-революционер. Во время оккупации, когда в гостинице размещалась штаб-квартира гестапо, её перекрестили в «Великую Сербию». Зря фашисты так сделали, лучше бы оставили прежнее название, потом, на старости лет те, кто пережил войну, рассказывали бы, что жили в «Москве», а у слушателей глаза б на лоб лезли! С концом оккупации гостинице вернули прежнее название и даже во времена, когда Тито поссорился со Сталиным и у Югославии с Советским Союзом были весьма напряжённые отношения, на её фасаде по-прежнему светилось: «Москва».

Средства, выделенные компанией на командировку, приходилось экономить – вот Комов с оператором и взяли на двоих один номер. Потом, когда они принесут сдавать в бухгалтерию квитанции об оплате за проживание, их, конечно, похвалят за бережное отношение к общественным деньгам, и никому не придёт в голову выяснять, что номер-то на самом деле был двухэтажным. На первом этаже располагались гостиная и туалет, а на втором – спальня, ванная и ещё один туалет.

Но жизнь в этих великолепных апартаментах, где роскошная мебель была сделана в стиле Людовика XV, превратилась в настоящий кошмар, в пытку.