— Мы руководствуемся божьим промыслом! — любил восклицать полковник. — Gott mit uns

Ранние годы мальчика прошли в очаровательной, тактичной почтительности к все усиливающемуся мистицизму полковника. С истинно сыновней преданностью Ганс почтительно слушал романтическую проповедь и усваивал ее.

В дом каждый вечер приходил Гельмут Больман и с гордостью говорил о быстроте немецких ОЛИМПИЙСКИХ бегунов, о превосходстве немецких гоночных автомобилей, о непревзойденных воинских доблестях немецкой нации. Старик любил слушать эти речи. Даже когда Больман принимался рассуждать на более сомнительные темы, например о необходимости погромов, полковнику не хватало духу возразить, для собственного удовлетворения он бормотал что-то невнятное, а затем вновь погружался в задумчивое, рассеянно-признательное молчание.

Ганс с матерью были очень благодарны Гельмуту за эти продолжительные монологи — они звучали с неистовой убежденностью, приятной в ненадежные времена. Мопсель наблюдала за мужем, по взгляду ее голубых глаз было видно, что она зачарована его многословием, и ее явная вера в него укрепляла Ганса в преданности делу.

Однажды вечером Гельмут задерживался. Мопсель в одиночестве вязала бесконечные белые одеяния для священника.

— А где Гельмут? — спросила фрау Винтершильд. Она тоже вязала что-то маленькое, белое в покорном предвидении неизбежного.

— Придет, — таинственным тоном ответила Мопсель.

Вскоре на лестнице послышались шаги, более резкие, чем обычно, более четкие.

Вошел Гельмут, и они впервые увидели его в мундире.

— Что это? — спросил полковник. — Мы отошли от традиционного покроя обмундирования? Ты поступил на военную службу?

— Это мундир Schutzstaffel, Waffen SS, — ответил казавшийся подвыпившим Гельмут.

— Какой-то новый технический род войск?

— Да, — воскликнул Гельмут, — новый технический, моральный и патриотический род войск. Рейхстаг горит.