Мехеда вздрогнул. Чутье чекиста подсказывало ему, что именно в этом периоде биографии Косачева таится какой-то неизвестный ему самому секрет — причина совершенного злодеяния.

Продолжая беседу прежним, спокойным тоном, не выдавая особой заинтересованности, он спросил:

— Простите, Савелий Иванович, а при каких обстоятельствах захватили вас гестаповцы?

— Этого я и до сих пор не могу понять, — сказал Косачев. — Мы были хорошо законспирированы. Людей в подпольной организации было немного, и все народ проверенный — я за каждого поручиться готов. И все же гестапо напало на след… Возможно, это была чистая случайность…

— Кто же все-таки входил в организацию?

Косачев указал на братскую могилу в центре села. Голос его дрогнул:

— Вот они… Все здесь, кроме меня и Софьи.

Мехеда свернул за ограду и подошел к братской могиле. Близоруко щуря глаза, он силился прочитать надпись на скромном постаменте.

«А. О. Сы-тен-ко…» — прочитал он по слогам.

Сзади приблизился Косачев. Он объяснил:

— Первый, Андрей Онуфриевич… Бригадиром полеводческой бригады у нас работал. По наказу партизанского штаба остался в селе, и немцы его старостой назначили. А эти пять фамилий, что пониже, — все наши сельские комсомольцы, кто семь, кто девять классов окончил. Дети почти, а вот умерли, как герои! Тут, снизу, мы еще Цивку приписали. Он раньше в кооперации работал. Тоже, бедняга, лютой смертью погиб — гитлеровцы его повесили еще раньше, чем этих расстреляли… Да, не думали мы, когда к заданию готовились, что все так трагически кончится. Еще хорошо, что Софья дней за пять до этого на связь с партизанским отрядом ушла. Иначе и ей бы здесь лежать…

— Это вы о Софье Петровне?