Левшину не раз хотелось откровенно потолковать с Сизяковым, но разговор откладывался. Заместитель по политчасти искал нужные слова и повод для беседы, представляя себе всю её сложность. Нужны были обстоятельства, которые заставили бы лейтенанта Сизякова понять: между ним и его взводом существуют связи более глубокие и сложные, чем он их себе представляет. И связи эти важно беречь, всячески укреплять, а не разрушать в порыве минутной вспышки. Сегодня Левшину показалось: подходящее время настало и надо лишь помочь обстоятельствам…

Равнина сменилась холмами. Гуще и чаще пошли березовые перелески. Длинное стальное тело батальона разламывалось на ротные колонны, и они расползались, дробились на взводные, рассредоточиваясь по опушкам полян. Гул двигателей сменили птичьи концерты. Левшин встал во весь рост на броне, осмотрелся, и глаза его словно оттаяли. Солнце уже поднялось над перелесками, и ковер весеннего разнотравья сверкал росой и цветами. Цвели мята, кукушкины слезки, медуница, и свежайший березовый воздух пахнул всеми ароматами сибирской лесостепи.

– В такое утро, – весело сказал Левшин, – родятся счастливые.

Сизяков молча спрыгнул на землю и направился к БМП командира роты. Он не замечал, что некоторые солдаты вылезли из машин без команды, что один из водителей закуривает, высунувшись из открытого люка. Левшин опять нахмурился, быстро догнал командира взвода.

– Вот что, Александр, – негромко заговорил он. – Ты мне сегодня не нравишься. – Левшин досадливо поморщился. – Пойми, ты обидел подчиненного, причем совершенно несправедливо. Ведь комплекты были вынуты из БМП по приказанию старшины.

– Теперь знаю.

– Надо было раньше знать. Стеценко – сержант дисциплинированный и честный, а ты даже выслушать его не захотел. Грубость способна и хорошего человека сделать плохим, а недисциплинированному дает повод для пререканий.

Сизяков промолчал, и старший лейтенант, улыбнувшись, добавил: