Сержанта Стеценко заместитель командира роты по политчасти застал за проверкой вооружения.

– Обиделись на командира? – спросил Левшин.

Сержант вспыхнул:

– Что вы, товарищ старший лейтенант! На строгость не обижаются.

– Вот и правильно.

Левшин, щурясь, оглядывал подошедших мотострелков. Улыбка у него открытая, лучистая и чуть-чуть заговорщическая. Смотришь на него, и кажется – он знает про тебя такое, о чем ты сам лишь догадываешься. На его улыбку невозможно отвечать хмурым взглядом и недоверчивостью, хотя никогда не угадаешь, что за ней скрыто. Вот как теперь.

– Чего расцвели? – неожиданно сердито спросил Левшин. – Думаете, я любуюсь вашим видом? Ничуть. От ваших расстегнутых воротничков и кое-как затянутых ремней мне грустно.

Солдаты смущенно начали заправляться.

– Отлично. А теперь у нас деликатная беседа… Командир ваш в некотором роде именинник. Если не сегодня, так завтра будет им наверняка.

– Знаем, – вновь заулыбались солдаты.

– И я подумал, – продолжал старший лейтенант, – что имениннику подарок полагается.

Солдаты молча переглянулись. Ответил за всех комсомольский групорг взвода:

– Да где мы его возьмем в поле? Вот вернемся, тогда…

– Я знаю, – неожиданно заявил сержант Стеценко. – Я придумал, какой подарок мы сделаем командиру. Бери, комсорг, «боевой листок» и записывай наши обязательства на учение…

В продолжение этого двухминутного собрания старший лейтенант не проронил ни слова. Его вмешательства не требовалось. Он лишь одобрительно улыбался солдатам и сержантам, и глаза его, казалось, говорили: «Я же знал, что вы окажетесь молодцами».

А когда мотострелки единогласно утвердили решение, заместитель по политчасти, посерьезнев, сказал:

– Теперь за дело. Ваш вызов на соревнование я передам второму взводу. На прошлых учениях он всех опередил. Сегодня – ваша очередь.