— Они опять все перевернули вверх ногами, — ворчит командир. Шефу кажется, будто тот хочет сообщить ему нечто важное, и он торопливо догоняет командира.

Тогда командир останавливается, зажимает свою парусиновую сумку между ног, и привычным движением извлекает из кармана кожаной куртки старую трубку и потертую зажигалку. Пока мы, ссутулившись и дрожа от холода, стоим вокруг, Старик аккуратно подносит огонь к уже набитой трубке. Теперь, подобно пароходу, он выпускает белые клубы дыма, торопясь вперед и часто оборачиваясь к нам. Его лицо искажено скорбной гримасой. Глаза, скрытые козырьком фуражки, совершенно не видны.

Не вынимая трубку изо рта, он отрывисто задает вопрос шефу:

— Перископ в порядке? Размытость устранили?

— Так точно, господин каплей. Крепление пары линз ослабло, вероятнее всего, в результате воздушной атаки.

— А проблемы с рулем?

— Все исправлено. Был поврежден кабель, идущий от электродвигателя. Поэтому контакт прерывался. Мы заменили кабель на новый.

За досками объявлений стоит длинный ряд товарных вагонов. Миновав их, мы пересекаем железнодорожные пути, а затем идем по размытой грязной дороге, в которой колеса грузовиков оставили глубокую колею. По бокам дорогу ограждают наклонно торчащие железные прутья, обмотанные колючей проволокой. Перед караулкой привидениями маячат часовые, укрыв лица поднятыми воротниками.

Внезапно воздух наполняется металлическим лязгом. Внезапно грохот смолкает, и в промозглом влажном воздухе, пахнущем дегтем, соляркой и гнилой рыбой, повисает нарастающий пронзительный свист, вырывающийся струей пара из сирены.