— Сейчас-то в вагон попасть легко, а вот потом, перед отправлением, начнется проверка документов.

— И что? — перепугалась девушка.

— Высадят.

— Господи!

Седая женщина ласково улыбнулась:

— Главное, деточка, не надо паниковать. А высадят, так в последний момент можно опять попытаться. Глядишь, и удастся. Приятного мало, но что поделаешь? А на пассажирском ехать — так здоровья не хватит.

Станецкий облокотился на поручни лестницы и закурил. В это время виляющей походкой, покачивая узкими бедрами, подошел элегантный венгерский офицер, и солдаты — осунувшиеся, почерневшие от грязи, много дней не брившиеся — бросились к своим сундучкам.

— А вы часто ездите? — спросила девушка седовласую женщину.

— О да, раза два в неделю приходится.

— Какой ужас!

— Деточка, есть вещи и пострашнее. Во Львове сейчас все очень дорого, а у меня один сын в офлаге

— А что такое Бригидки?

— Тюрьма.

— Вот как?!

— И тому, и другому нужно посылать посылки. Но и это не беда. Вот сядем на этот поезд — к вечеру уже будем во Львове.

— Господи, только бы сесть, — вздохнула девушка. — Мне потом еще дальше ехать надо.

— Далеко?

— До Кут. Там мой отец, надо забрать его оттуда, он совсем один и пишет, что голод там ужасный.

Наблюдая за суетой солдат у вагона, Станецкий невольно слушал весь этот разговор, и в сердце стала закрадываться тревога. Вдруг у последнего вагона раздались пронзительные крики. Коренастый кондуктор выталкивал из тамбура на перрон маленького, тщедушного мужчину в зеленоватых бриджах и коротеньком плаще. «Raus, raus!»

— Ну вот, начинается, — прошептала девушка.

— Не волнуйся, деточка, — успокоила ее седая женщина. — Этому мужчине все время не везет. На прошлой неделе его выкинули аж за Дембицей. Уже все кондукторы знают его как облупленного.