Станецкий сразу прошел во второй зал, поменьше, где стояла громоздкая пузатая печка. В нем пока никого не было. Он заглянул также в последнюю комнату: там пил молоко парень в рабочем комбинезоне и сдвинутой с загорелого лба кепке, а в противоположном углу сидела крашеная блондинка-подросток в белом берете и подмазывала губы. Станецкий вернулся во второй зал и устроился у окна. Стены комнаты были аляповатого ярко-желтого цвета; на соседнем столике в тусклой полоске солнца по замызганной скатерти ползали мухи. С лампы низко свисала коричневая липучка. Из соседнего зала доносился пьяный гул и звон стаканов.

Станецкий откинулся к стене, вытянул под столом ноги и сквозь оконные решетки стал смотреть, что происходит на улице. По противоположной стороне, вдоль дома, согнувшись под тяжестью огромного мешка, плелся маленький старичок. Вот он остановился и, прислонив мешок к стене, не разгибаясь, стал тыльной стороной ладони отирать пот со лба. Передохнув, засеменил дальше. Затем появился толстяк в черном пальто и котелке, с желтым портфелем в руке. Он что-то искал и — будучи, очевидно, близоруким — останавливался то у одного, то у другого дома, поднимался на цыпочки, задирал голову, вглядываясь в таблички с нумерацией. Не найдя нужного дома, он пошел дальше.

К Станецкому долго никто не подходил. По залу несколько раз прошелся, припадая на левую ногу, старый официант в засаленном халате. Не спеша и не обращая внимания на нового посетителя, он курсировал между первым залом и кухней. Оттуда время от времени слышался важный голос: «Колбаса — один раз, свиная отбивная — один раз, жареный картофель…» Только теперь Станецкий почувствовал, что голоден. Он подозвал проходившего мимо официанта и заказал простоквашу с картошкой.