— Кислое молоко? — переспросил официант.

— Кислое, — согласился Станецкий, сразу ощутив себя здесь чужаком.

Официант, волоча ногу, вернулся на кухню и очень вяло крикнул: «Кислое молоко и картошка — один раз».

Станецкий принялся снова глядеть в окно. По середине улицы шли с винтовками два жандарма в касках. И вдруг, неизвестно почему, Станецкого пронзила мысль о том, что он взялся за абсолютно безнадежное дело и вся эта поездка совершенно бесполезна. Он почувствовал себя смертельно уставшим. Усилием воли попытался отогнать мрачные мысли, понимая, впрочем, что делает это слабо и неуверенно, подчиняясь не столько осознанной необходимости, сколько дисциплине, к которой, как опытный разведчик, привык за долгие годы. Более того, он обнаружил в себе совсем для него новое и неожиданное желание, искушение подробно проанализировать столь странное состояние, потребность зафиксировать его и узнать, что за ним кроется. В душу закрался смутный страх. Когда официант поставил перед ним простоквашу и тарелку с картошкой, он начал быстро есть. Солнце постепенно освещало улицу, половина мостовой была уже залита его белесым светом. На одном из балконов желтого дома напротив в аккуратных ящиках алели настурции.

В этот момент Станецкий почувствовал на себе чей-то взгляд. В подобных случаях чутье его не обманывало; и хотя не было слышно, чтобы в комнату входили, несомненно, кто-то смотрел в его сторону. Неторопливо обернувшись, он только теперь увидел, что не один, как показалось ему сначала. У окна, которое выходило на двор-колодец, сидел мужчина. Солнце сквозь прорези решеток падало на голубую скатерть широкими косыми лучами, и лицо сидящего скрывала густая тень. Сперва Станецкий заметил, что это был брюнет, с густыми взлохмаченными волосами, которые темным пятном выделялись на желтой стене; скорее всего молодой, в светлом спортивном плаще. Затем он разглядел, что незнакомец очень юн, ему можно было дать восемнадцать, от силы двадцать лет.