Отец в сдвинутой на затылок дымчатой кэчуле шел к нему и говорил: «Митря. сынок, если будем стрелять, попортим кукурузу. Селяне думают, что это плохо, это грех, может, эти немцы и так уйдут, может, и им не хочется надоедать другим, я думаю, не надо стрелять». «Отец, я здесь командую, выполняй приказ, это тебе не игрушки. Ты сам под Мэрэшешти как действовал?» — «Да, но селяне просят подождать, чтобы сначала убрать кукурузу, жаль ее. Скажи и ты ему, Василе». — «Да, Митря, твой отец прав, люди ушли на поле убирать кукурузу, как можно стрелять в них?» — «Дядюшка Василе, мы в немцев стреляем. Никулае позвонил мне и сказал, что если мы не будем стрелять, то немцы будут стрелять в нас». — «Сыночек, Никулае, наверное, ошибся, откуда здесь немцы? Мы побили их двадцать с лишним лет назад, что им здесь нужно, опомнись, послушай нас, мы ведь знаем, что наши пошли убирать кукурузу, нельзя стрелять, ты разве не слышишь, как скрипят кэруцы, кони перепугаются…»

Он повернулся и побежал к правому орудию. А там — женщины и дети из его села. Паулина, дочь Матея Кырну, сидела на лафете и пряла. «Что ты делаешь, Паулина, отойди в сторону, здесь война». Но Паулина продолжала прясть и смеялась, смеялась и пряла. «Брось, Митря, я знаю Никулае, ему бы только шутить, не видишь, как дети играют в солдаты, где ты видишь немцев, это дети играют в своих и немцев. Скажи и ты ему, Анна». Анна, сестра Паулины, подсунув руки под передник и тоже смеясь, говорила: «Лучше, господин учитель, помоги нам закончить уборку, или ты стыдишься детей? Война давно закончилась, и, если не хочешь помочь нам, бери детей и ступай с ними в школу, а то на них, не дай бог, упадут снаряды. А ты туда же, что и Никулае». «Но ведь там, за кукурузой, немцы, Анна, ведь война!» — «А вот и нет, это вы строите из себя храбрецов», — «Да нет же, я говорю, что война». — «Послушай меня, Митря, ты бредишь. Что это, разве орудия? Поиграли мы немного с детьми, а вам взбрело в голову, ха-ха, смотри, Мария, какого серьезного он из себя строит, будто лунатик! Господину учителю захотелось пошутить, послушать сказки. Видишь, какой он чудной в форме. Учитель, мол. Лучше бы занимался своей школой и оставил нас в покое, мы сами знаем, что нам делать…»