— Как парафиновые? — испугался Эдик, — а я, какие крошил?

Ротный сидел в канцелярии и меланхолично, орал в телефон, что-то обидно-ласкательное.

— Так, так вижу два кислых друга хер, и уксус приперлись, — приветствовал он нас.

— Товарищ майор…., дружно заорали мы с Вовой.

— Так сейчас одеваетесь в парадку, берете с собой подменку и еще одного человека и убываете в гарнизонный дом офицеров, на помощь у них там что- то сугубо генеральное то ли рабочих, не хватает то ли территорию убрать надо, держи увольняшку, — кинул он мне бланк с печатью, — сам впишешь остальных и распишешься за меня!

— Товарищ майор да я же не умею, — заныл я.

— Ой, не пи… (обманывай), — оборвал меня ротный, — кстати, на КПП училища вас машина ждет с представителями так, что быстрее мои юные Суворовы и Барклаи де Голли.

— Нет, худа без бобра, — возвестил я, выходя из канцелярии, — Вова кого с собой возьмём?

— А вы куда пацаны? — тут же подкатился Ворошилов.

— На колбасный завод, колбасу спиртом протирать, — возвестил Степной, и плотоядно потёр живот.

— А меня возьмите, — начал приставать Эдик.

— Ну не знаем дело ответственное, требующее высокой квалификации и ответственности.

— Пацаны вы же в Дом Офицеров идете, я же все слышал, а там зеркала в умывальнике говорят, прям как у нас, ну возьмите меня а? — канючил Ворошилов.

Зеркала для Эдика в последнее время были наиболее душещипательной темой. Он задолжал ротному старшине одно зеркало, что в преддверии зимнего отпуска грозило обоснованными задержками.

В тот неудачный для себя вечер, Эдик довольно поздно уже после отбоя опоясав свои чресла полотенцем и не чуя приближавшейся катастрофы, мирно выдвинулся в умывальник. Наш взводный «растаман» Гена Рыжков, опечаленный отсутствием «веселой травы» сидя на подоконнике в умывальнике, тихо дневалил и рассматривал папиросу «Беломор». Забить папиросу было абсолютно нечем, и Гена решил, просто покурить табака. Прикурив, он блаженно затянулся и выпустил дым колечками в форточку.