Тут и Эдик подоспел.

— Я там, что-то в кабинке наверху натворил, — сознался он, переодеваясь в комбез и трясясь от страха, — вы меня не выдавайте.

— Мы тебя вообще не знаем, — буркнул Степной, — побыстрее бы отсюда свалить дурдом какой-то.

Мы переоделись и стали ждать своего нового шефа. Вскоре появился и он.

— Блин у нас звукреж с ума сошёл, репетицию у танцоров сорвал, — пожаловался он.

— А почему в зале публика? — осторожненько поинтересовался я.

— Да какая публика, так загнали военных, ПТУшников и прочих статистов, чтобы выступающие себя как на премьере чувствовали. Через пару недель большой «сборник» даем, наши попляшут, попоют, а под конец пара заезжих звёзд будет, вот и «генералим», у нас сейчас несколько рабочих сцены не хватает, но надеюсь, на премьере будут все.

Нашего нового шефа звали Дмитрий Федорович, и по должности он заведовал всей сценической артелью. Переодевшись в подменку, мы пошли за Федоровичем куда-то в подвалы и перетаскали кучу ящиков с реквизитом. Потом нам вручили какие-то огромнейшие шторы и отправили на хозяйственный двор их развесить и выбить от пыли.

Справившись с поручением, мы перекурили и пошли разыскивать шефа, что бы доложить.

По дороге на нас опять напали «деятели» и стали увтерждать, что мы «революционные матросы» и немедленно должны спуститься в какую-то рекреацию и что-то отрепетировать. Пришлось застегнуть комбез на верхнюю пуговицу, спрятать свою флотскую тельняшку и пообещать, что мы немедленно спустимся и разобьем Колчака и пару раз пульнем из носового орудия по «Зимнему». Отвязавшись от театралов, мы все- таки нашли Фёдоровича и потребовали нас немедленно отпустить, потому, что мы уже проголодались. Шеф оказался вполне адекватным и перед тем как нас отпустить отвел на сцену убрать музыкальные инструменты, после выступления какой-то рок-группы. Занавес был опущен, слышался гул голосов неблагодарной публики из ПТУшников и военных, которых так никто из выступающих не смог расшевелить.