Пещера, довольно глубокая и темная, имела два выхода. Один — позади сторожки, второй — по другую сторону лощинки. Парни натаскали из леса лапника, устроили себе постель. Потом развели небольшой костер — к ночи сильно похолодало. Под вечер я снова был у них в пещере, отдал им еду и примочку. Один парень прихрамывал. Должно быть, повредил ногу при приземлении.

— Ну, как там дела, папаша? — спрашивают они меня.

— Порядок. Никто ни о чем не догадывается.

— А вы не боитесь?

Что я мог им сказать? Зачем было ребятам портить настроение? Но они и так все поняли, наверное, по моему виду и стали уверять, что задержатся тут ненадолго.

— Куда же вам податься? Ведь вас сразу поймают.

Ребята засмеялись, сказали, что они не из трусливых. Я предупредил, что в случае опасности дам два выстрела из охотничьего ружья — знак, что дело дрянь, пора уносить ноги.

— А нет ли тут еще какой каменоломни поблизости? — спросил один из них, круглолицый. В самом деле, вдруг вспомнил я, за шоссе, что проходит через деревню, есть заброшенная штольня, где когда-то добывали уголь.

На другой день я снова пришел к ним, принес еду. Мы разговорились. Парни спрашивали, что нового, не появлялись ли немцы. Дали мне пистолет на случай, если повстречаю кого не надо по дороге. Но от сигарет и шоколада отказался. Не дай бог, говорю, дети хвастать начнут: дескать, папа принес им шоколад. Что отвечу, если меня спросят, где его взял? В магазинах шоколада ведь не было. Да и сигарет тоже. У них в пещере я все же выкурил одну, но с собой ничего не взял.

Однажды под вечер шел я снова в каменоломню, у нас ее называют «Скалы». Замерзший пруд припорошило снегом. Смотрю, вроде кто-то маячит впереди. Потом, видно, приметил меня и к скале жмется. Я остановился, но ружье с плеча не снял. А чего, думаю, мне, собственно, трусить — это мое дело тут ходить, я ведь лесник. И иду себе дальше. А тот, видно, не хотел, чтобы я его заметил. Тут я его окликнул: