— Эй, вы что здесь делаете?

Пришлось ему показаться мне, вышел он из тени, гляжу, а это мельник Бауман из деревни, что за лесом.

— Да вот, — говорит, — собирался на коньках покататься.

— Где же ваши коньки?

Он замолчал, зыркнул на меня исподлобья и огрызнулся:

— А вам что за дело? Чего это вы меня допрашиваете.

— Я здешний лесник, а тут браконьеры пошаливают. Вы здесь следов двух мужчин не видели?

Он молчит, не знает, что сказать, а сам невольно повернулся к пещере. Тогда я его напрямик спрашиваю:

— Вам известно про них?

— Да, — говорит. — А вам тоже?

Я кивнул. Мы условились, что будем по очереди приносить им еду и сообщать новости. Не знаю, ходил ли к ним еще кто-нибудь, кроме нас, парни из осторожности не говорили об этом. Однажды мы с мельником встретились в самой пещере.

Потом, когда немцы напали на след парашютистов, Баумана арестовали и убили. Он не выдал меня, иначе мы с вами сейчас не разговаривали бы…

Чем же кончилось дело с каменоломней?

Шел я через несколько дней по дороге в деревню и вижу: у крайнего дома стоит немецкая машина, на ней какая-то мачта торчит, а вокруг солдаты суетятся. Кто их знает, что они там делали. Я скорее домой, взял ружье, рюкзак и бегом в поле. Меня не остановили, а сами все время что-то высматривали. Наверное, передатчик искали.

Пришел в каменоломню кружным путем и рассказал ребятам, что видел. Они задумались, спросили о штольне. До нее было около километра. Мы подождали, пока стемнело, собрали вещи, что были в пещере, и отправились. В штольне было сыро и грязно, воняло свалкой: местные жители выбрасывали сюда всякий хлам, битую посуду, кастрюли. Парашютисты не захотели оставаться здесь и решили вернуться в каменоломню, когда немцы уедут. Потом они спросили, нет ли у меня надежного знакомого поблизости. Я направил их к леснику Бартошу. Это от нас в нескольких километрах. Не знаю, дошли они до него или нет?