Ганка улыбалась, спрашивала: «Что нового?». Я ее целовал, говорил какую-нибудь ерунду. Мы обсуждали, что будем делать, иногда ездили в деревню за продуктами: сами понимаете — шла война. И так изо дня в день.

Я был типичным молодым поручиком довоенной чехословацкой армии. Ей тогда нужны были аполитичные военные. Я ненавидел немцев, хотел против них воевать, но политикой не интересовался.

С тех пор не раз думал о том, что не лучше ли мне было тогда погибнуть… Нет, я считаю, что мне не в чем себя упрекнуть: держался правильно, никого не предавал и могу спокойно смотреть любому в глаза… И все-таки спрашиваю себя: по какому праву я остался жив? Почти все погибли, а я остался в живых, хотя сделал столько же, сколько другие. Эти мысли не дают мне покоя…

В день нового, 1941 года мы с женой катались на лыжах — я ведь заядлый спортсмен! — и было это в Полице-над-Метуей. Вы наверняка когда-нибудь тоже пережили такое. Представьте: сверкает снег, веселая компания, забыта война, горе; вечером задушевные разговоры, на дворе — восхитительная ночь, пощипывает морозец, но… все это на следующий день кончается ангиной.

После встречи Нового года я вернулся домой в Пардубице один. Мне надо было идти на службу. Жена на несколько дней задержалась в Полице, у нее поднялась температура. Приехав в Пардубице, она провела несколько дней у родителей, где за ней могли ухаживать во время ее болезни.

Здесь Ганку навестила подруга Татьяна Гладенова и сказала, что ее муж Франта Гладена хотел бы поговорить со мной о важном деле. В тот же вечер Франта прибежал к нам и, не снимая пальто, шепотом сообщил:

— Вашек, у нас тут парашютисты.

Я с удивлением посмотрел на него. Но он явно не шутил.

— Да. Один из них тебя знает и хочет с тобой встретиться!