Я решил, что не оставлю её, пока не дойдём до безопасного места. И вот, когда она ушла в деревню менять вещи на еду, я убежал в сторону Воронежа, нацарапав ей записку. В Рождественской Хаве я встретил Юрова — так звали полковника, и напомнил ему, кто я такой. Тем же вечером он отвёз меня в штаб: я был принят в Воронежский гарнизон. Там я встретил и Вальку Выприцкого: он со своей группой успел побывать где-то в немецком тылу, откуда они едва выбрались.

И теперь мы лежим: на левом берегу я и Валька, на правом — Воронеж, над Воронежем чёрная пелена дыма.

— Горит, — пояснил мне Валька, хотя я ничего и не спрашивал.

Мы скинули сапоги и куртки, спрятали их в кустах. Валька приказал запомнить место. Спустились к реке и поплыли, стараясь не плескать и даже не стучать зубами, хотя в ледяной утренней реке это давалось с трудом. От холода я даже забыл о непрерывно ноющем пальце.

К такому холоду, как и к боли, привыкнуть нельзя, но, как ни удивительно, от него можно отвлечься: я стал думать о том, что ждёт нас на том берегу речки. Вот мы пойдём по знакомым местам, мимо дома и школы. Я представлял доски на дверях, или наоборот — сорванные двери. Мусор, пустые дворы без людей — или чужих людей в знакомых местах. Нас ждали улицы Воронежа, которые оторвало от привычного городского ритма, как стрелки часов от механизма, — жестокой, чужой рукой. Отменили автобусы, закрыли магазины. Школы закрыли ещё когда мы были в городе. Мы числились в девятом классе, но в этом году ни одного урока никто не провёл.

Мысли о школе сами собой перескочили на рисунок, который я нашёл в книжке из школьной библиотеки. На рисунке под заголовком «Виды атавизмов» был изображён человек с хвостом. Возможно, наши с ним жизни немного похожи: у меня тоже есть что прятать. Впрочем, то, чем я отличаюсь от других людей, в общей бане не заметить. Глаза у меня самые обыкновенные, но я вижу больше. Как-то маленьким, я спрашивал маму, что за ниточки уходят от людей к небу. Мама не понимала. Годам к восьми я уже осознал, что разговаривать с кем-либо на эту тему бесполезно и опасно. Поэтому просто научился молчать. И пользоваться.