Богарт выпил. Скоро ему стало лучше, теплее…

Когда его снова тронула чья-то рука, он понял, что спал.

Это опять был мальчик. Морской китель был ему слишком короток, может быть, сел от стирки. Из-под манжет торчали тонкие, девичьи, синие от холода руки. Богарт понял, чем он был прикрыт. Но не успел ничего сказать, – мальчик наклонился к нему, что-то шепча; лицо его было лукаво и полно торжества.

– Не заметил!

– Чего?

– «Эргенштрассе»!.. Не заметил, что «Эргенштрассе» перевели на другое место. Господи, у меня тогда будет меньше только на одно очко! – Он смотрел на Богарта горящими, веселыми глазами. – Бобер, понимаете? Вот! А вам теперь лучше?

– Да, – сказал Богарт. – Лучше.

– Ничего не заметил, ни-ни. Ей-богу!

Богарт поднялся и сел на трубу. Вход в гавань был уже совсем близко, катер постепенно замедлял ход. Спускались сумерки. Он тихо спросил:

– А это у вас часто случается? – Мальчик взглянул на него с недоумением. Богарт потрогал цилиндр. – Когда она не выходит…

– Ах, это? Да. Вот почему и приспособили лебедку. Уже потом. Спустили новый катер, и в один прекрасный день все взлетело на воздух. Тогда поставили лебедку.

– Но это бывает и теперь? Они взлетают на воздух даже и с лебедкой?

– Трудно сказать. Катера выходят в море. И не возвращаются. Что-то не слышал, чтобы какой-нибудь катер захватили в плен. Так что вполне возможно. С нами, однако, этого не бывало. Пока еще не бывало.

– Ну да, – сказал Богарт. – Да, понятно.

Они вошли в бухту, но катер двигался по затянутой мглою воде еще быстро, хотя и не на полных оборотах и без качки. И снова к Богарту склонился мальчик, нашептывая ему ликующим тоном.

– Ну, теперь т-с-с! Внимание! – Он выпрямился, возвысил голос: – Послушай, Ронни! – Ронни не повернул головы, но Богарт видел, что он прислушивается. – Ужасная потеха с этой аргентинской посудинкой, правда? Как, по-твоему, она мимо нас проскользнула? Могла ведь остаться здесь.