Запросто. Французы купили бы у нее пшеницу. – Он помолчал, исполненный дьявольского коварства, этот Макиавелли с лицом заблудшего ангела. – Послушай! А ведь давно нам не попадалось чужих кораблей? Уже много месяцев, правда? – И он снова шепнул Богарту: – Теперь – т-с-с! – Но Богарт не заметил, чтобы голова Ронни сделала хоть малейшее движение. – А он все-таки смотрит! – шептал чуть дыша мальчик.

Ронни в самом деле смотрел, хотя голова его даже не шевельнулась. И когда на фоне окутанного мглою неба показался расплывчатый, похожий на решетку силуэт передней мачты плененного вражеского корабля, рука Ронни вскинулась, и он, не выпуская из зубов погашенной трубки, процедил уголком рта одно-единственное слово:

«Бобер!»

Мальчик рванулся, как отпущенная пружина, как сорвавшаяся с поводка гончая.

– Ах, черт! – ликующе закричал он. – Есть! Это же «Эргенштрассе»! Ах, будь ты проклят! Теперь у меня меньше только на одно очко! – Одним махом он перешагнул через Богарта и наклонился к Ронни. – Ну? – Катер замедлял ход, приближаясь к пристани; мотор был выключен. – Что не верно, а? Всего-навсего одно очко!

Катер относило к берегу; матрос снова выполз на палубу. Ронни подал голос в третий и последний раз:

– Верно!

9

– Мне нужен ящик шотландского виски, – сказал Богарт. – Самого лучшего, какой у вас есть. И хорошенько его упакуйте. Ящик надо отправить в город. И дайте какого-нибудь толкового человека, чтобы он смог доставить его по адресу. – Толковый человек нашелся. – Это для ребенка, – сказал Богарт, показывая на ящик. – Вы его найдете на улице Двенадцати часов, где-нибудь поблизости от кафе «Двенадцать часов». Он будет лежать в канаве. Вы его узнаете. Ребенок этот около шести футов ростом. Любой англичанин из военной полиции вам его укажет. Если он спит, вы его не будите. Посидите рядом и подождите, покуда он проснется. А потом передайте вот это. Скажите, что от капитана Богарта.