— Ты знаешь, что Славка тоже погиб? — спросил Кедубец.

— Нет. Мы расстались, когда его и Николая отозвали на флот.

— Колька вернулся в наш дивизион, а Славка попал на тралец. На тральце и погиб. Подорвались на мине, потом самолеты…

— А Николай?

— Жив, — ответил Кедубец. — Демобилизовался. В Москве сейчас. Студент.

— Леня! — предложил Миша. — У тебя же есть Колькин адрес, давай напишем ему письмо? О демобилизации спросим, юнга что-то нацарапает, это ж идея!

Мы садимся писать письмо.

«Студенту от флота наш привет! Прими, Коля, поклон от старых своих товарищей. Мы с Мишкой все еще служим, но об этом потом. Сначала хочется узнать, как ты там, привык к гражданской жизни? Трудно вспоминать науки? Я так все забыл к едрене-фене».

— Ты про юнгу напиши, — подсказывает Михаил Леониду.

— Подожди, — отмахивается Леня.

«Теперь о себе. Гоняли нас с Мишкой с коробки на коробку все то время, что выписались мы из госпиталя. Нигде мы не прижились. Осели в экипаже. Таскаемся по базам, вкалываем, а точнее — ни черта-то мы не делаем, живем по принципу: лишь бы день прошел. И надоело все до чертиков, и менять не хочется — осталось чуть-чуть. Так складываются обстоятельства».

— Чего еще? — поворачивается Леонид к Михаилу.

— О демобилизации спроси, не слышно у них?

— Откуда? Им там до лампочки наша с тобой демобилизация, люди делом заняты.

«Вот какую новость мы тебе сообщаем. В нашей группе есть пацан, юнга. Ты должен его знать. Рвался парень на корабль, а попал к нам. Встречался с тобой на фронте. Передаю ему карандаш».

— Пишите, юноша.

О чем? Взял карандаш, слова разбежались.

«Здравствуйте, Николай, — вывел я. — Пишет вам юнга Беляков. Я сейчас на флоте. Живу хорошо. Всегда вспоминаю вас, дядю Пашу, Славу. Хотелось бы получить от вас письмо».