— Любимая песня Коли Федосеева, — вздохнул я.

— Да. Он ее пел не хуже Кости, — отозвался Леонид.

Мы какое-то время сидим и слушаем. Разом поворачиваемся друг к другу.

— Вам знакомо это имя, юноша?

— Знакомо.

— Откуда?

— На фронте встречались.

— Постой, Костя, — попросил Леонид. С этими словами он вновь повернулся ко мне. — Как на фронте?

— Обыкновенно, — ответил я. — Подо Ржевом. Он в разведке служил.

— Точно. Блондин такой с родинкой.

— Да.

— Что ж ты раньше не говорил… Это ж корень мой, понимаешь? Как ты с ним встретился?

Коротко я рассказываю о встрече с Колей Федосеевым, Славой Топорковым, дядей Пашей Соколом. Леонид и Миша знают всех троих. Они, сказывается, с одного дивизиона.

— Ты был там, когда Пашка погиб?

— Да, — ответил я.

— Когда это случилось?

— В последний день сорок третьего года, — ответил я.

— Ты был рядом?

— Да.

— Расскажи, — попросил Кедубец.

Этот день всегда со мной. Этот день во мне. И останется на все годы во мне — я это знаю.

С утра мело так, что и не дыхнуть. Уткнешь рот в ворот полушубка, тогда только и отдышишься. Разведчики должны были вернуться еще накануне. Саперы в который раз открывали и закрывали проход. Разведчиков не было. Томило предчувствие беды. Посижу в землянке — тянет на воздух, промерзну — снова в землянку. Так и маячил…

Дядю Пашу несли к землянке командира. Он уже не дышал. Щека разорвана, белеет кость. Она даже не белеет — алеет маленькими капельками-кровинками. Маскхалат, на котором несли дядю Пашу, в крови. Подошли Слава Топорков, Коля Федосеев. Длинное, с татарскими скулами лицо Топоркова еще больше вытянулось. Оба достали из-за пазухи бескозырки, но не надели их. Стояли, мяли бескозырки в руках.