– Ну как? Достается вам тут? На самом, считай, передку. Не то что в третьей – сидят как у бога за пазухой. Комбат на аккордеоне пиликает. Раненых нет?

Раненых не было. Солдаты шустро повылезали из ровика, принялись резать хлеб на разостланной плащ-палатке, устраивались над котелками с остывшей перловкой. Петрушин, похоже, уже позавтракал и не обнаруживал интереса к еде. Достав из кармана «бархотку», поставил на станину ногу и стал драить сапог. Потом принялся старательно начищать другой. Из всех сержантов в полку он единственный щеголял в новых хромовых сапогах, о чистоте которых не переставал заботиться. Надраив сапоги и со всех сторон полюбовавшись ими, вдруг вспомнил:

– А где мой трофей?

– Какой трофей? – непонимающе спросил я.

– Велосипед.

– Велосипед комбриг отобрал.

– Да ну? Так и отобрал?

– Спроси у Кононка, расскажет.

Петрушин вопросительно уставился на Кононка, который с таким же молодым Атрощенко ел из котелка на бруствере. Кононок улыбнулся.

– Отобрал.

– Так я и поверил! – засомневался санинструктор. – Спрятали где-то.

Он принялся искать – возле огневой, заглянул в опустевший ровик, за штабель снарядных ящиков, под брезентовый полог.

– Не ищи, не найдешь, – вдруг сказал Медведев. – Комбриг приказал отдать.

– Кому отдать?

– А у кого взял.

«Ну зачем было сообщать об этом», – раздраженно подумал я. Пусть бы искал где хочет. Но Петрушин уже смекнул, что командир орудия не обманывает, и молча перескочил через невысокий бруствер.

– Ты куда?

Невнятно проворчав что-то в ответ, Петрушин скорым шагом направился к коттеджу.