Сначала их ошеломила гневностью русская водка, вдвое превосходящая по крепости сакэ. И они долго приходили в себя, глотая виски, изрядно разбавленное содовой водой. И наконец, коньяк зажег в них задор. В речах зазвучала воинственность.

— Хоюро-сан, позвольте я добавлю в ваш бокал водки?

— Хай! Мне так хорошо сейчас, но если я выпью еще немного, то будет плохо.

Поняв вежливую форму отказа, Ясудзиро отставил бутылку. Моримото восседал на почетном месте. Юные спутники с благоговением внимали каждому его слову. Крепкие европейские напитки ударили в голову. Тёплая волна опьянения захлестнула даже закаленного капитан-лейтенанта. Привычная сдержанность оставила его. Мышцы лица расслабились. Моримото нравилось это состояние, хотя по всем канонам бусидо оно не делало самураю чести, а ставило на грань «потери лица». Зато сейчас, когда летчиков оставили напряженность, самоунизительное преклонение перед авторитетом старшего и вежливое приятие каждого его слова, можно было услышать от них откровения. Моримото и самому захотелось излить свою душу.

Для начала он преподал им урок на тему, что отличает благородного самурая от людишек — крестьян, рыбаков и торговцев, к которым полагалось обращаться не по имени, а по роду занятий.

— Вы славные ребята, — говорил Моримото, жмурясь от сигаретного дыма, — но вам еще не хватает закалки духа и тела. Меч самурая — его душа. Самурай не имеет жалости даже к себе… Я читал: в старину у европейцев самыми лучшими воинами были монахи, давшие обет бедности. У нас это не принято, но, на мой взгляд, настоящий воин не должен иметь ничего, кроме острой сабли да самурайской чести. Деньги, господа, зло. Они способны вызвать перерождение разбогатевшего храбреца в жалкого труса, дрожащего за свою шкуру и свое богатство. И немудрено! Погибнуть с туго набитым кошельком, оставить его неизвестно в чье распоряжение — это, по-моему, рекорд глупости.