В дни, когда не было полетов, он умещался, внутри треугольника, вершинами которого были каюта, палуба и кают-компания. Ясудзиро скоро разлюбил свое жилище — индивидуальную казарму, лишенную домашнего уюта. По сути, это была комфортабельная камера одиночного заключения. Палуба служила местом прогулок. За время плавания Ясудзиро успел изучить на ней все сварные швы и заклепки. И, наконец, кают-компания, предназначавшаяся для отдыха и приема пищи.

Морская дисциплина надежно удерживала всех внутри установленного жизненного пространства. Даже произведя взлет и уйдя за пределы видимости «Акаги», пилоты не могли избавиться от замкнутости своего существования. Их продолжала связывать с авианосцем невидимая нить радиосвязи и сознание того, что «Мицубиси-97» без авиаматки не смогут существовать долгое время, а просто упадут и захлебнутся в соленой воде океана.

Ясудзиро и Кэндзи удручало однообразие окружающей среды, уже несколько месяцев они не видели ни вишневых деревьев, ни хризантем, ни пылающих осенним багрянцем кленовых листьев, о которых так прекрасно сказал поэт Сико:

О кленовые листья! Крылья вы обжигаете Пролетающим птицам.

По вечерам, когда дневной зной сменялся прохладой, они оставляли свои каюты-кельи и поднимались на палубу. Здесь им открывался необозримый простор вечного океана и сказочно-прекрасное зрелище восходящей луны. «Спасибо тебе, ночное светило, приносящее радость и отдых душе!»

В этот вечер многие свободные от вахты моряки поднялись на палубу, чтобы подышать свежим воздухом, полюбоваться мириадами звезд. Серебрилась спокойная зыбь, и лунная дорожка терялась где-то в океанской безбрежности.

Рядом с Ясудзиро и Кэндзи неслышно возник силуэт Моримото. По-видимому, волшебный лунный свет проник и в душу железного самурая, разбудив в ней нежные чувства.

С мягкими интонациями, так не похожими на его обычную, чеканную речь, он прочитал знаменитую хайку Иссы, которую слегка переделал на морской лад: