Они заметили друг друга одновременно.

— Ты?! — спросил Бунцев. — Цела?

— Все в порядке, товарищ капитан… — сказала Кротова. — Стрелок-радистка Кротова явилась.

Раскаяния в ее тоне Бунцев не услышал.

— Ладно, — сказал Бунцев. — Вижу, что явилась… Почему вместе с Телкиным не прыгнула? Геройство проявляла?

Он помогал ей сохранить тайну. Кротова молчала. Дольше, чем требовалось в их положении для спасительной лжи.

— Нет, товарищ капитан, — сказала, наконец, Кротова. — Ничего я не проявляла… Я же партизанка, товарищ капитан.

— Ну и что? — спросил Бунцев. — Что из того? Если партизанка, значит приказы не для тебя?

Он знал, что Кротова почти три года воевала в тылу врага и в полк попала из партизанского отряда, когда тот соединился со своими. Он отлично знал это. И сам понял, что пустое спрашивает, зря спрашивает, но было поздно: спросил…

— Не могла я вас бросить, товарищ капитан, — очень тихо сказала радистка. — Вы не обижайтесь… Мы же у фрицев в тылу… А мне не впервые…

Бунцев сильно потер подбородок.

— Ага! — сказал Бунцев. — Выходит, ты у меня теперь вместо ангела-хранителя!.. Ну, спасибо, выручила!

Они зарыли парашюты, отрезав и спрятав по куску шелковых куполов.

— Пригодятся, — сказала Кротова.

Бунцев не спорил, хотя им вряд ли что-нибудь могло пригодиться.

Покончив с парашютом, он встал с коленей, отер грязные ладони о полы куртки, спрятал нож.

Взрывов он уже не слышал. Мгла редела. Похоже, приближался рассвет.

Бунцев напряженно вглядывался в зыбкий сумрак, пытаясь разобраться, куда же их все-таки занесло, надеясь угадать среди неустойчивы, теней, порожденных игрой усталого зрения, хоть одну прочную, надежную — лес, кусты…