На КПП все прошло очень гладко. Показали солдатам пропуск, они проверили на всякий случай наши вещи и тормознули первую же военную колонну. Понятно, что мы могли попасть на фронт только так. Никакой другой транспорт не ходил. Причем все это произошло настолько быстро, что мы даже опомниться не успели, как оказались в кабине армейского КАМАЗа и неслись куда-то среди снежных сопок. Солдат попался неразговорчивый. Чтобы не скучать, я включил диктофон и мы начали слушать музыку набулькивая себе изредка по стаканчикам. Колонна растянулась на километры. Дистанция между машинами была метров пятьсот. Мы ныряли и взбирались на снежные сопки, слушали музыку и глазели по сторонам. Изредка попадались какие-то мелкие подразделения Внутренних войск на БТРах, которые то стояли на обочине или на сопке, то носились куда-то вдоль дороги по военным нуждам.

В принципе мы не собирались ехать сразу же в Грозный, а хотели сначала заглянуть в Толстой-Юрт. Там можно было сделать материал о работе Красного креста, о беженцах и МЧС. Переваливая через очередную сопку я увидел дорожный указатель «Толстой-Юрт» и толкнул напарника. Мы смотрели на заснеженную, не наезженную дорогу и все говорило о том, что мы никогда не найдем туда попутный транспорт. Что делать? Выходить? Но куда? В заснеженные сопки? Из теплой кабины — в снежную неизвестность? Это исключалось.

Значит Толстой-Юрт отпадал. Я поинтересовался, так между прочим, у водителя: а куда он собственно едет?