Момент настал критический, не случайно к левофланговому расчету бросились и командир взвода, и командир батареи. Комсорг оставить своего места не мог – ведь он теперь заменял наводчика. Впереди серая пелена редела, но там лишь чадили подбитые машины врага, зато слева разразилась ожесточенная стрельба. Несколько танков, выйдя из лощины, ринулись на батарею с фланга. Борисов и не заметил, когда рядом с ним оказались оба офицера, однако произошло это вовремя – теперь их осталось только трое у последнего орудия. Но эти трое были мастерами своего дела, а их решимость стоять насмерть, удержать позицию любой ценой, отомстить за смерть товарищей удесятеряла силы каждого.

Одним рывком они развернули пушку туда, где в чаду и пыли возникали чужие угловатые танки, били по ним, будто не слыша ответных выстрелов, грохота разрывов, воя осколков, треска танковых пулеметов и жуткого свинцового града, гремящего по орудийному щиту. Захваченные боем, они забыли про небо, а оно вдруг обрушилось на них – «юнкерсы» снова высыпали бомбы на огневую позицию. Когда вздыбленная земля улеглась, Борисов увидел: раненый или контуженый комбат пытается зарядить пушку. Выхватив снаряд из его рук и дослав в казенник, комсорг снова приник к панораме. Ослепший в дыму и пыли «тигр» подошел к орудию почти вплотную. Это был последний танк из тех, что атаковали батарею. Борисов торопился, у него не было даже секунды для уточнения наводки – чтобы ударить врага насмерть – потому что вражеский экипаж заметил опасность и орудийный зрачок «тигра» уже качался на уровне лица советского наводчика. Комсорг всё же выстрелил мгновением раньше и увидел летящее прямо в глаза ему ответное пламя…

Его разбудил горячий, терпкий запах чернозема, смешанный с луковым запахом сгоревшей взрывчатки, но он не мог объяснить себе навалившейся на него оглушающей тишины. Прямо над ним в дымном небе одновременно на трех «этажах» десятки наших и вражеских самолетов крутились в смертельной карусели – там шел беспощадный бой за господство.