– Значит, всё-таки нет смелых? Что ж, возьму других.

– А какая работа будет, товарищ прапорщик?

– Хорошая работа, – так же невозмутимо ответил Волощук. – Ума набираться.

В некоторых глазах появился интерес, и всё же к сержанту никто не присоединился.

– Ладно. Ты, Клыков, выбери в каждом расчете толкового парня, пусть наденут выходное обмундирование, и веди их на КПП. Через сорок минут выезжаем на Прохоровское поле. Там будет встреча с участниками Курской битвы. Остальные – свободны.

Уволенные в город окружили старшину.

– Товарищ прапорщик, так же нечестно! Что же вы сразу-то не сказали?

– Возьмите меня!

– И меня!…

– И меня!…

Волощук раздумчиво медлил, качая головой, потом назидательно заговорил:

– Я ж вас испытывал. Эх, пушкари, – работы забоялись!

– Так выходной же, товарищ прапорщик! И увольнение не каждый день дают. Не грешно и отдохнуть.

– Отдыхать, ребята, надо трудясь. Безделье – то не отдых, а сплошная мука. Что рождает артиллериста?

– Порядок и труд, товарищ прапорщик!

– Верно. Вот послушайте, что вам еще фронтовики скажут.

– Значит, берете нас с собой?!

– Беру. Для вашей пользы…

Потом была долгая дорога среди перелесков и созревающих хлебов, и вот оно, наконец, широкое, чуть всхолмленное поле под Прохоровкой – то самое знаменитое поле, которое горячим и грозным летом сорок третьего года стало могилой для целой танковой армии гитлеровских захватчиков.

Летний день выдался ясным, и на краю хлебной нивы собралось много местных жителей. Парни сразу обступили солдат, и за оживленным разговором даже не услышали, как подошли машины из Белгорода.