— Есть трое суток ареста, — тихо и удивлённо протянул Борисов, трезвея.

Ломов осмотрел кубрик и пристыдил матросов за беспорядок. Он приказал Чистякову начать авральную приборку. И пошла работа. Матросы забрались на нары, стали разбирать свои вещи. Появилась колючая проволока, её разрубили на мелкие куски и редко набили в дощечки от консервных ящиков. Вскоре шинели аккуратно висели на стене. Выделялся ровный ряд рукавов с жёлтым якорьком в зелёном овале. Смотря на работающих матросов, мичман сказал:

— Всё это, конечно, правильно. Но нам после снежных укрытий, торфяных и каменных нар эти землянки кажутся дворцом. Таких ни в одном батальоне нет. А на некоторые посмотришь — и вспомнишь историю до нашей эры.

Ломов ушёл к себе в комнатушку и оттуда услышал чей-то разговор:

— Ну, Миша, как новый командир? Хороший парень, говоришь?

— Хоть бы предупредил, а то бац — и влупил.

— Тебя разве не предупреждали? — раздался голос Чистякова.

— Было разок, — ответил Борисов. — Лейтенант-то об этом не знает…

— А ты, наверное, думал, командир с тобой чокаться будет? — спросил Шубный. — Не-е, брат, шалишь. Тебя целиком ему доверили, он и в ответе.

— Здорово отрубил он концы, — сказал Титов и отбарабанил на столе дробь.

Ломову с двумя пулемётными расчётами было приказано перед вечером приехать в бухту Тихую, которая находилась напротив Оленьего Озерка. Ночью ожидалось прибытие транспортов с «большой земли», поэтому готовили усиленную охрану воздуха около причалов.

Двое саней, выделенные в распоряжение Ломова, покатились по извилистой, ухабистой дороге к бухте Тихой.

Миновали штаб, тылы бригады, бывший рыбацкий посёлок Приманки, в котором сохранилось лишь три домика, свернули за сопку. Дорога пошла на юг, вдоль залива, где совсем недавно Ломов впервые шёл в бригаду.

— Вот так же, бывало, в деревне, запряжёшь гнедого и едешь в районный центр к секретарю райкома, — начал рассказывать Мельников, работающий до войны председателем колхоза на Смоленщине. — Всё попалили фашисты, — сокрушённо сказал он, опустив голову.