Эта надпись мелом, сделанная каким-то неунывающим остряком-авиатором, красовалась на старых серых досках грубо сколоченной двери, прикрывавшей вход в полуразрушенную полесскую пуню. В пуне даже в самый солнечный весенний день стоял полумрак, пряно пахло прошлогодним сеном — сеном 1943 года. В поле неподалеку от пуни прятались днем замаскированные со всех сторон пожелтевшими срубленными елками работяги-«уточки». Летчики, временно выселенные из «отеля», жили в больших защитного цвета палатках на краю поля. В тихую погоду слышно было, как вешней грозой гремела канонада на западе, под Ковелем.

Третью неделю жили мы — подполковник Леонтьев, он же Орлов, старший радист Киселев, он же Вова, радистка Валя Потупова, она же Тамара, и я, известный Центру как «Спартак» и Евгений Кульчицкий, — в этой пуне на «подскоке» — полевом аэродроме. Нетерпеливо ждали вылета во вражий тыл, в неведомый лес недалеко от линии фронта.

Представитель Центра майор Савельев, высокий, стройный энергичный офицер, специально прилетевший из Москвы, чтобы координировать операцию, с каждым, днем волновался все сильнее.

— Поймите, — говорил мне и Тамаре майор, в который раз объясняя задание, — скоро наши войска и Первая польская армия начнут новое наступление, примутся за освобождение Польши! Власть в свои руки возьмет Крайова Рада Народова — Национальный совет Польши, созданный четыре месяца назад, а четыре уполномоченных Рады — вы же читали газеты, читали коммюнике — находятся в оккупированной Польше, ведут у себя на родине, в Польском генерал-губернаторстве и на присоединенных к рейху землях, партизанскую и подпольную борьбу против поработителей своего народа, Эмигрантское польское правительство в Лондоне считает Советский Союз таким же врагом Польши, как и гитлеровскую Германию, — дикая теория «двух врагов»! Оно натравливает своих сторонников на настоящих польских патриотов. Вы знаете, что мы порвали дипломатические отношения с правительством Сикорского еще год назад. Этих четырех польских руководителей новой Польши…