Что делается наверху, он не знал — телефон был отключен (опасались, что даже слабый индукционный ток может вызвать взрыв)…

В ту же минуту по шлему как будто ударила кувалда. Потом еще раз. На какое-то мгновение он потерял сознание. Очнулся: перед глазами круги, за ворот течет что-то липкое. Уже на палубе, весь в крови (она текла из носа и ушей), понял: туман рассеялся и бот обстреливают! Припадая на правый борт, как на раненую ногу, бот уходил из-под обстрела.

…Пока катер ремонтировали, Охрименко по слепкам изготовил латунные ключи.

Под прикрытием тумана вышли в третий раз. Теперь самое главное — отдать болты, извлечь гидростатический предохранитель, запальный стакан…

За стеклами шлема колышется зеленая мгла, тяжелый костюм сковывает движения. Только бы не ошибиться! Поворот ключа, другой…

Тут выяснилось, что крышка горловины не выворачивается. Мешает скала. Спустился Викулов. Вдвоем они развернули мину.

Потом Охрименко остался один. Его снова ударило по голове при подъеме. Теперь он знал, что это такое: фашисты открыли огонь, в воде рвутся снаряды…

Следующий спуск врачи категорически запретили: вторая контузия подряд.

— А вы сможете руководить действиями водолаза с борта? — спросил командующий.

— Смогу.

Под воду пошел Викулов. Хорошо, что туман в тот день не рассеялся.

Мину отбуксировали в бухту Песчаную. Сохранилась фотография: Охрименко в кителе, на рукавах нашивки капитан-лейтенанта. Рядом мина. Снимок не совсем точен. Во время разоружения на нем был подпоясанный бечевкою ватник (металлических пуговиц специалисты опасались тоже).

…Он опять был один на один с миной. Все укрылись в траншее, за несколько сот метров. В кромешной мгле просверлил отверстие в колпаке — приборном отсеке. Дождался рассвета и убедился, что фотоэлемента, соединенного с запалом, в мине нет. Затем поставил перед колпаком патефон, опустил мембрану на пластинку и прыгнул в окоп. Окоп, в общем-то, был отрыт для видимости. Окажись в колпаке звуковая «ловушка» — Охрименко разнесло бы в клочья…