Сойдя с поезда и сразу же увидев знакомого командира отделения, я, все еще под впечатлением спокойствия, царившего на ленинградских улицах, не утерпел и спросил его:

– Ты знаешь, что война?!

– С 5 часов утра для нас это не новость,- ответил он.- По боевой тревоге полк выехал в лес,- и показал, куда идти.

Я заглянул сначала в военный городок, в свою казарму, но никого там не нашел. Койки, тумбочки, столы стояли в беспорядке.

В лесу, километрах в 5 от военного городка, встретил политрука дивизиона Суханова. Доложил, что прибыл из увольнения, объяснил причину опоздания. Ему было не до замечаний.

В дивизионе кипела работа. Полк готовился к погрузке в железнодорожные эшелоны. Небольшая часть бойцов и командиров должна была остаться в городке, чтобы принять пополнение к сформировать новый полк. Шел раздел имущества и людей. Мои бойцы были на станции, там строилась эстакада для погрузки орудий.

Поздно вечером я и несколько младших командиров пришли в опустевший военный городок. Белая ночь создавала иллюзию дня. Тем более непривычны были притихшие казармы, безлюдный плац и пустая площадка для орудий. Каждый из нас, проходя мимо знакомых мест, думал о чем-то своем. Что война принесет много горя и бед – это понимал каждый. Однако сколько еще в нас было мальчишеского оптимизма, веры в близкую победу, в исключительность своей судьбы, где все задуманное должно сбываться! Для меня отправка на фронт означала, что я уже не попаду на курсы младших лейтенантов. То, что мне, из-за войны, предстояло оставаться в армии еще какое-то время, не беспокоило меня: это воспринималось как святой долг. Главное в том, что мечта об институте оставалась, хотя и отодвигалась на какой-то срок: