Уже возвращаясь к Зонному дому, мы увидели фотоателье. Словно заранее сговорившись, вместе повернули к нему; было около 12 часов дня. Радость встречи сделала наши лица веселыми. "Пусть родные увидят, как мы были счастливы в это воскресенье",- подумал, замирая перед открывшимся темным зрачком фотоаппарата.

Паля устала от ходьбы, дома сразу легла отдохнуть, а я сел у окна и стал читать "Хромого барина" А.Н. Толстого. Около двух часов в коридоре раздался сильный шум. Паля проснулась, вышла из комнаты. Вернулась и сказала, бледнея на глазах:

– Боря, война! Дворник обходит квартиры и говорит, чтобы запасли песок – тушить пожары от зажигательных бомб.

"Мне же надо быть в части",- молнией пронеслось у меня в голове.

Я вскочил, сунул книгу на полку и, продолжая свою мысль вслух, сказал Пале, что должен ехать в полк. Она пыталась уговорить меня поесть. Но до еды ли было? Я пулей выскочил на улицу. Паля бежала за мной. На улице немного успокоился – все было прежним. Садясь в трамвай, сказал Пале:

– Если все это вымысел дворника, не пиши домой, что я убежал от тебя. Пусть думают, что мы провели вместе весь день.

По дороге на Финляндский вокзал, откуда шел пригородный поезд, смотрел на ленинградские улицы, но не видел никаких признаков начавшейся войны. Лишь перед самым вокзалом навстречу провезли зенитную пушку. Я купил билет, сел в поезд,- все как обычно. В вагоне рядом со мной оказался майор. Он достал отпечатанные на машинке листы и начал читать их. Мне стало видно написанное. Это был, как потом он мне объяснил, текст выступления Вячеслава Михайловича Молотова по радио о вероломном нападении гитлеровских войск на нашу страну. Значит, война действительно началась!

"Очевидно, командование полка ничего не знало о возможном нападении – иначе меня не отпустили бы в Ленинград, да еще на субботу и воскресенье! Что теперь будет с родителями, Левой, Лелей? Каким будет мой путь к дому? Дошагаю ля? Не попадет ли мне за то, что так поздно возвращаюсь в часть?" Мысли мои перескакивали без всякого порядка с одной на другую…