Нас было человек триста, а спальных мест во всех трех палатках никак не могло быть больше двухсот. Ночевать на голой земле, хоть это, может, и романтично, никто не хотел, поэтому, пока фонари офицеров освещали путь, сержанты бежали занимать койко-места. Передовые и расторопные вбежали в палатки и застыли возле входа: двухъярусные кровати уже были заняты счастливчиками, прибывшими раньше нас.

— Чего встали? — раздалось за спиной, — Проходи! По двое размещайтесь. Это только на одну ночь. Завтра, в Афгане, на пуховых перинах спать будете. А ну, кто здесь есть? Всем подвинуться. Что б на каждом месте я через минуту наблюдал по два человека!

С кряхтеньем и ворчаньем нам стали уступать места.

— Откуда, мужики? — спросил кто-то из лежащих.

— Из Ашхабада, — ответили ему.

— Эй, — кто-то потянул меня за галифе, — чего стоишь? Ложись со мной. Ты откуда родом?

— Из Мордовии, — ответил я, укладываясь «валетом».

— Жаль, — протянул голос так разочарованно, что я едва не пожалел, что я из Мордовии, а не откуда-нибудь еще, — не земляк.

«Ну и хрен с тобой», — подумал я и моментально уснул.

В шесть-ноль-ноль нас разбудили и к нашей вящей радости не погнали на зарядку, которая надоела всем за полгода в учебке. Возле палаток дымила полевая кухня. Возле нее стоял незнакомый майор.

— Значит так, бойцы! — начал он, — Двадцать минут на оправку и на приведение себя в порядок, полчаса — на получение горячего чая, пять минут на завтрак. Горячей пищи не будет: сухпай у вас должен быть с собой, а обедать будете уже на новом месте службы. Через час — построение на этом месте. Не забудьте наполнить чаем фляжки. Вопросы?

— Никак нет!

— Разойдись.

Через час нас построили в четыре шеренги, заново произвели перекличку и, «напра-во, левое плечо вперед, шагом — марш!», привели на этот плац.