Если час назад армия казалась нам эдаким «пионерским лагерем», где тебя разбудят, покормят, развлекут пусть тяжелыми и непростыми, но интересными и новыми занятиями, а офицеры и прапорщики — это что-то вроде строгих пионервожатых, то сейчас остро пришло осознание того, что игры кончились. Начинается настоящая и трудная взрослая жизнь.

Мужская и суровая.

Термез быстро кончился — городок небольшой. «Уралы» вышли на трассу и прибавили газу. Вокруг была глухая и темная ночь. Ничего интересного увидеть было нельзя.

— Закрывай, — раздался тот же голос, — Дует.

Полог упал на свое место. В полной темноте ехали недолго: минут через пять колонна остановилась.

— К машине! — раздалось снаружи.

Полог снова был откинут, и мы попрыгали из кузова.

Ни хрена не видать. Только огромное звездное темное небо над головой. Где-то севернее горело зарево от фонарей Термеза. Включилось несколько железнодорожных переносных фонарей в руках у офицеров.

— Становись!

Лучи фонарей перебегали по толпе возле машин. Мы быстренько построились в кювете лицом к колонне. Не по ранжиру, а просто в две шеренги, что бы нас удобнее было считать тем, чьих лиц из-за слепящего света мы не видели. Офицеры, стоя выше нас на дороге возле «Уралов» переводили лучи фонарей вдоль строя. Началась перекличка. Через несколько минут было удостоверено, что все в сборе, по дороге никто не отстал, не сбежал и не умер.

— Кругом! — прозвучала команда.

Мы развернулись. Лучи прорезали темноту поверх наших голов и осветили три огромных армейских палатки.

— Здесь и будете ночевать. Подъем в шесть-ноль-ноль. Из палаток по нужде выходить не далее двадцати метров. По одному советуем не выходить. Разойдись.

Спеша занять койки строй, рассыпавшись, бросился к палаткам.