Крохотная, но горластая газетка, отпечатанная серой краской на ломкой, грубой бумаге, снова и снова звала к штурмам, раздавала виноватым в срыве ударных темпов ордена «медведя», «головотяпа», «черепахи», «шляпы», рогожные знамена, клеймила прогульщиков, печатала сводку о количестве построенных шалашей, выловленной в Амуре рыбы и собранных в тайге ягод.

Для Михаила Ильина это была отличная школа…

В июле 1937 года я вместе с Р. Кронгауз вернулся в Комсомольск-на-Амуре: энергичный редактор «Комсомольской правды» В. Бубекин послал нас туда, чтобы мы к пятилетию города подготовили материал о первостроителях. По молодости лет пятилетний срок представлялся нам огромным, и этот юбилей юного города отмечался тогда в нашей стране широко. Мы прожили в Комсомольске больше месяца, и наши встречи с первостроителями были столь же интересны и волнующи, как в дни работы нашей выездной редакции за год до этого. И снова Михаил Ильин помогал нам в работе что называется не за страх, а за совесть.

Потом, как это часто бывает в жизни, наши пути надолго разошлись. Я слышал, что Ильин был призван в армию, отслужил положенный срок в Забайкалье, потом вернулся в Комсомольск, который стал для него родным городом. Дальше следы его затерялись. Только много лет спустя я узнал, что влечение к журналистике, к литературе, захватившее его с. той поры, когда он принял участие в создании «Амурского ударника», укоренилось в его душе и он поступил в Коммунистический институт журналистики имени Маяковского в Свердловске. Было это перед самой войной, и прямо со студенческой скамьи Ильин ушел на фронт.

Так начался новый период в его жизни, как, впрочем, и в жизни каждого из нас. Михаил Ильин быстро освоил новую суровую военную профессию — 1 июля 1941 года он был зачислен на курсы командиров общевойсковой разведки, а уже в декабре в составе 126-й отдельной морской стрелковой бригады, укомплектованной краснофлотцами и командирами Тихоокеанского флота, вступил в первый бой с гитлеровцами под Старой Руссой на Северо-Западном фронте.