Заворожил молодого летчика Бочкарев. Своими полетами заворожил. На другой корабль Журавлев уносил с собой необъяснимое чувство привязанности к командиру. Он восхищался тем редким пилотским даром комэска, который захватил его и был незыблем для него по сей день. Встретится на маршруте гроза — а как бы обошел ее майор Бочкарев? Ударят зенитки. — какой маневр сделал бы комэск? Бочкарев был волшебником, когда заводил тяжелый корабль на узкую, едва видимую полоску незнакомого аэродрома. Но, пожалуй, больше всего он поражал Журавлева умением быстро сообразить, какой надо сделать маневр, чтобы и цель поразить, и уйти невредимым. Всегда получалось так, что самую невыгодную обстановку он обращал в свою пользу. В небе его не перехитрить.

Часто комэск ходил и на такие задания, о которых мало кто знал. И уж если случалось вернуться с маршрута, других не посылали: считали — ни к чему. О полетах Бочкарев говорить не любил. «Летчику нужна реакция, эмоции вредны». Это его выражение.

Одним словом, Журавлев считал майора Бочкарева богом. А сегодня комэска не узнать…

Война шла третий год. Готовясь к наступлению под Курском, гитлеровцы стянули сюда лучшие авиационные эскадры с других фронтов. Была создана группировка ночной бомбардировочной авиации, которая совершала налеты на военно-промышленные центры страны — Ярославль, Горький, Саратов… Немецко-фашистское командование всячески скрывало базирование своей авиации. Самолеты нередко взлетали с одного аэродрома, а приземлялись на другой. Заправившись, иной раз улетали в глубокий тыл. Большое число технических подразделений было брошено на создание ложных аэродромов.

В июне советское командование провело воздушную операцию по разгрому вражеской авиационной группировки. Операция осуществлялась по указанию Ставки. В ней приняла участие и авиация дальнего действия. Ее экипажи вели разведку аэродромов противника, блокировали их, наносили по ним массированные удары.