Сколько бы ни минуло лет, а по телефону тоже узнаешь каждого. И у Куземкина сейчас голос тот же. И те же «елки-палки». Для него они крайняя степень упрека, иной раз — восторга, а для нас, однополчан, всегда как позывные.

Куземкин не дает слова сказать:

— Тебя, елки-палки, не растормошишь! Зовешь, зовешь: приходи, приезжай, прилетай! А ты — ни с места, заякорился, как самолет на стоянке. Погоди, завтра не то еще скажу…

— Как завтра?.. Да я сегодня, прямо сейчас… Попытался объяснить Куземкину свой план на выходные дни, но где там… Он сыплет свое:

— Знаю, что дальше скажешь: времени нет, командировка, запарка, сердечко шалит. — Куземкин пытается ошарашить меня моими же словами. — Канцелярия тебя засосала…

— На электричку собрался, — наконец удается мне вставить несколько слов.

— Далась тебе электричка! Прошка приезжает, елки-палки!

— Как — Прошка?!

— А так, приезжает, — на удивление быстро свернул разговор Куземкин. — Завтра в десять жду у «Сокола»…

В трубке уже звучали сигналы, а я все еще чего-то ждал, ждал голоса самого Прошки. И даже когда положил трубку, все думал — позвонит. Как можно терпеть до завтра? Пусть другие едут на золотой песочек, нежатся на шелковистой травке и дышат сосновым воздухом. Для меня эта загородная прелесть сейчас потускнела, отступила на второй план. Пусть солнце печет и жарит, как всю эту долгую неделю, я все равно не буду сожалеть, что проведу еще одну душную ночь в городской квартире. И буду вскакивать к каждому звонку: вдруг Прошка?

Прошка ни разу не был на встрече однополчан, и мы не виделись с ним двадцать лет. Но я помню почти каждый его боевой вылет. А вот послевоенные его пути-дороги неведомы и по сей день. И кто знает, какими курсами судьба водила его все эти годы. Но я уверен: он не искал покоя в тиши…